Московский Центр Карнеги
Старый социальный контракт — мы вас подкармливаем, а вы за нас голосуете — пожалуй, переживает эрозию, хотя еще и не разорван. Вот эта эрозия — и есть единственное предсказуемое изменение социальной среды после коронавируса.
Предлагая ограничить цены на продукты питания, «Единая Россия» повторяет ошибки позднего СССР.
Российская власть использует историческую политику как последний инструмент для политической мобилизации населения и поддержания рейтингов первого лица. Битва на полях памяти становится все более агрессивной и ожесточенной.
Кормильцем и государства, и страны после кризиса сможет стать исключительно частный предприниматель-налогоплательщик, умеющий работать в конкурентных рыночных секторах. А значит, понадобятся и рынок, и конкуренция, и предприниматели.
Человек советский отчасти сохранился со всеми его рефлексами, отчасти исчез. Но его заменил человек не постсоветский даже, а неосоветский. Он выходит на сцену и звонким комсомольским голосом рассказывает о том, «как хорошо было в стране советской жить» и «как нельзя было выйти на улицу в 1990-е».
Как официальное лицо, отвечающее за борьбу с пандемией, Собянин в большей степени заметен в качестве вирусоборца, чем президент и премьер.
Обращение Владимира Путина к народу ознаменовало новый коронавирусный социальный контракт: «Мы делаем вид, что вам платим, вы даже не делаете вид, что работаете».
Чем жестче режим, тем веселее атмосферные явления — что при Брежневе, что при Путине.
Каковы уроки пандемии, если они вообще есть? Мир стал теснее — земля плоская и сильно глобализированная. До такой степени, что по ней стремительно распространяются не только товары, услуги, капиталы, технологии, образцы обыденного поведения, но и смертоносные вирусы.
Государство, с точки зрения историков, не должно «рулить» историей. Оно должно помогать просвещать, а не заниматься, «клиотерапией». Клио, дочь Зевса и Мнемозины, не для этих целей существует. Она не лечит и не калечит. Она муза, которая прилетает к историкам, чтобы им лучше работалось.